Зоряна Вареня: Я впервые беру интервью у «Журналиста года» по версии Grand Press.
Михал Пшедляцкий получает премию «Журналист года». Источник: Michal Przedlacki / FacebookМихал Пшедляцкий: Мне 47 лет, я уже в том возрасте, когда награды, безусловно, — очень приятная часть работы, но не главная. Для меня стало огромной неожиданностью, что целых 75 польских редакций выбрали меня журналистом года. Однако звания и дипломы для меня имеют второстепенное значение. Смысл моей работы — освещать для польского общества то, что Россия делает в Украине. Для меня важно, чтобы поляки понимали правду.
ЗВ: Многие военные корреспонденты говорят, что из-за огромного количества российских дронов делать репортажи с линии фронта сейчас почти невозможно.
МП: Ситуация действительно значительно изменилась по сравнению с началом полномасштабного вторжения. Раньше можно было подъехать очень близко к нулевой линии, где расположены крайние украинские позиции. Сейчас же попасть на передовую гораздо сложнее, а зачастую и невозможно. Когда оказываешься в нескольких километрах от россиян, понимаешь: за тобой постоянно следят.
Недавно я с небольшой штурмовой группой ВСУ пробирался через Константиновку. Украинские солдаты доставляли припасы и снаряжение на передовую позицию, где-то в 2,5–3 километрах от россиян. На нас постоянно летели дроны, поэтому каждый километр мы преодолевали около часа. Дронов было очень много, приходилось где-то прятаться и пережидать. Время от времени солдаты, с которыми я шел, открывали по беспилотникам огонь.
Дроны — совсем другой уровень риска по сравнению, скажем, со «слепой» артиллерийской ракетой, которая, если повезет, может взорваться где-то далеко. Если «наземный» обстрел из определенного сектора усиливается — можно попробовать просто переждать огонь, например, в каком-нибудь прочном здании. Тогда у тебя есть все шансы выжить, конечно, если это не авиабомба.
Но с дронами все иначе — они постоянно следят прицельно за тобой. Это умные устройства, которые сделают все возможное, чтобы тебя уничтожить.
ЗВ: Но все же тебе удается делать материалы с передовой.
МП: Сейчас на самые отдаленные позиции могут добраться только те репортеры, которые работают в одиночку, да и то очень редко. Я сам себе водитель, переводчик, фиксер и оператор, а точнее — операторы, потому что обычно работаю с двумя камерами, хотя бывает, что и с тремя. Работа репортера на передовой в команде из нескольких человек сейчас невозможна.
Кроме того, пресс-офицеры сейчас менее охотно идут на сотрудничество с репортерами — по крайней мере, так мне кажется. Они боятся ответственности, ведь журналисты тоже часто гибнут. Разумеется, я соблюдаю все правила поведения репортера на фронте, однако моя работа предполагает длительное пребывание с подразделением на позициях — много дней, иногда недель. Видимо, для пресс-офицера — я сплошной «кошмар». Сейчас мне сильно помогает мой немалый опыт: более 20 месяцев непосредственной работы на съемках с военными.
Михал Пшедляцкий (слева) с Глебом Гараничем, Мощун, 2022. Фото: Сергий Тахмазов / Michal Przedlacki / FacebookЗВ: Наверное, немало помогает и твой большой опыт в зонах военных конфликтов и катастроф. Чем именно ты там занимался?
МП: Когда происходит стихийное бедствие, вооруженный конфликт или любая другая катастрофа, первыми на место выезжают мобильные амбулатории, полевые госпитали, поисково-спасательные группы, подразделения с собаками и другие специализированные отряды. Профессионалы проводят первичную оценку ситуации, сообщают, что конкретно происходит на месте, прогнозируют дальнейшее развитие ситуации. Мне приходилось выполнять различные задачи на местах. Например, в зонах конфликтов я иногда вел переговоры, чтобы та или иная сторона допустила специалистов к пострадавшим.
Я работал на местах практически всех крупных конфликтов и масштабных катастроф последних 20 лет. В частности, в Афганистане, Пакистане, Сомали, Чечне, Эфиопии, Бангладеш, Индонезии, Бирме. Можно еще долго перечислять.
ЗВ: Тогда ты еще не занимался репортажами?
МП: Нет — из-за возможного конфликта интересов. Я старался обходиться без камеры, особенно в зонах вооруженных конфликтов, где она могла вызвать подозрения.
ЗВ: Как же ты все-таки начал снимать репортажи?
МП: Лет 12–13 назад, в Алеппо. Я заметил, что там становится все меньше журналистов. В действительно опасных зонах их почти не было, особенно после того, как в город вошло так называемое Исламское государство.
Я работал там почти полгода. Потом снова вернулся уже с камерой, чтобы зафиксировать происходящее. Если бы на месте были репортеры, я бы не возвращался. Тогда я понял для себя одну очень важную вещь: показывать миру, что происходит на месте трагедии, — не менее важно, чем непосредственно помогать.
На основе снятых тогда материалов я сделал 87-минутный кинорепортаж, который показывали на разных каналах Al Jazeera. Чтобы люди во всем мире могли сопереживать, сочувствовать и понимать, что происходит, им нужно дать четкую картину с места событий.
Тогда и началась моя карьера репортера. По сути, я собираю свидетельства и доношу их до других. Я умел снимать, потому что когда-то много лет жил на Шри-Ланке и работал в рекламном агентстве, фотографировал и одновременно делал фоторепортажи.
Михал Пшедляцкий. Фото: Микола Демьянюк / Michal Przedlacki / FacebookЗВ: Что для тебя самое важное во время подготовки репортажа, особенно сейчас, в Украине?
МП: Передать историю, которая словно калейдоскоп отражает ситуацию на месте. Найти такую, которая концентрирует в себе различные аспекты российско-украинской войны. Чтобы в ней было все: опасность, сложности, будни солдат и жизнь гражданских, ситуации на передовых участках фронта. Я не работаю в жанре ежедневных новостей — я создаю материалы, которые требуют длительной работы на месте событий.
Всегда трогают глубокие рассказы, показанные с близкого расстояния, где в центре — конкретный человек, который живет и работает в опасных условиях. Поэтому я делаю все, чтобы как можно лучше передать увиденное, ведь ценность журналиста и заключается в умении донести честную, достоверную историю.
ЗВ: Ты видел столько страдания и горя. Что тебя больше всего ужасает на войне?
МП: Мучения тех, у кого уже нет сил, кто не способен защищаться — ведь в каждой войне больше всего страдают дети и старики. Они не могут самостоятельно позаботиться о себе и справиться со страшной военной реальностью, когда вдруг все переворачивается с ног на голову, а вчерашняя жизнь буквально рассыпается. До определенного момента существует один мир, а после — совсем другой: новая жизнь, из которой уже нет возврата. Однако именно этот военный ужас меня больше всего мотивирует что-то делать — пытаться противостоять. А еще сам факт того, что человек наносит другому человеку такой страшный вред — как в случае Украины, независимого суверенного государства, на которое напала Россия. Это нельзя сравнить с каким-то стихийным бедствием. После природной катастрофы легче оправиться, восстановить жизнь, потому что тогда перед тобой не стоит невыносимый вопрос: как один человек мог сознательно причинить такое страдание другому, как мог он нести смерть другим людям.
ЗВ: Первый репортаж после начала полномасштабного вторжения ты сделал в Ирпене, во время эвакуации жителей. Возвращаешься ли ты туда время от времени?
МП: Я работаю преимущественно на востоке или юге, поэтому в Ирпене после событий марта 2022 года был только один раз — примерно через полгода. Когда я приехал, город еще в значительной степени оставался разрушенным, хотя полным ходом шли работы по его восстановлению. Для меня было настоящим шоком во второй раз оказаться на том взорванном мосту, под которым в марте 2022 года перебегали люди, да и мы сами прятались там от обстрелов. Эмоциональная вспышка была настолько резкой, что даже закружилась голова.
Сегодняшнего Ирпеня я не знаю — не видел его своими глазами, только фотографии в фейсбуке. Но я бывал во многих других местах, восстановленных после военных разрушений, и это оставляло очень положительное впечатление: в конце концов, мир возможен, а человек способен не только разрушать, но и созидать.
Михал Пшедляцкий. Фото: Сергий Тахмазов / Michal Przedlacki / FacebookЗВ: В марте 2022 года, во время съемок в Ирпене, ты отвез в больницу тяжело раненную женщину, фактически спас ей жизнь. Были ли другие подобные ситуации, когда ты откладывал камеру и помогал?
МП: Это был единственный мой случай в Украине, когда у человека были настолько опасные ранения. Скорая не могла приехать за этой женщиной, поэтому я просто не мог ей не помочь. Впрочем, были и другие ситуации.
В марте 2022 года я вывозил пожилого мужчину, Леонида, из Салтовки в Харькове. Он был убежден, что погибнет, если попытается выбраться пешком, и думал, что центр города полностью разрушен. Расположенная на окраине Салтовка тогда фактически была линией фронта. Еще я вывозил через Купянск большую группу: тогда многие люди эвакуировались, бежали от обстрелов с оккупированных россиянами территорий.
В таких критических ситуациях я, конечно, откладываю камеру и стараюсь помочь. Прежде всего нужно оставаться человеком, тем более, если на месте нет специалистов или волонтеров, помогающих эвакуировать людей, оказывающих им необходимую помощь.
ЗВ: Ты руководствуешься этим принципом и тогда, когда собираешь средства на помощь украинским военным? Некоторые журналисты скептически относятся к таким практикам, считая, что они могут влиять на объективность материала.
МП: Организованная мною помощь попадает в подразделения, с которыми я не намерен работать как репортер или с которыми я уже работал и больше не планирую. Я избегаю ситуаций, которые можно расценивать как «ты мне — я тебе». Журналистские материалы должны честно, достоверно отражать действительность. Нельзя оказывать кому-то помощь для того, чтобы получить доступ к какой-то информации или месту или чтобы завоевать расположение потенциальных героев будущего репортажа.
В журналистской работе принципиально важно не давать обещаний кому-то на фронте. Во время войны обещание — это, по сути, заверение, присяга. Я никогда не говорю военным что-то вроде: «Слушайте, я с вами поработаю как репортер, а за это кое-что вам дам». Нет. Я предлагаю и ожидаю только одного: готовности рассказать свою историю, добровольно потратить на это столько времени, сколько потребуется, возможно, помочь мне увидеть все своими глазами. И ничего больше. Я всегда проговариваю это в начале. Однако уже потом, когда репортаж выходит, бывает, удается собрать средства на помощь, и я с удовольствием ее передаю.
Михал Пшедляцкий готовит автомобиль к передаче на фронт. Источник: Michal Przedlacki / FacebookХороший пример — история с полицейским подразделением «Белые ангелы», занимающимся эвакуацией. Я снял о них телерепортаж, получивший большой резонанс среди зрителей — об условиях, в которых работают эти команды. Тогда я организовал сбор средств, мы собрали более 50 тысяч злотых. На эти деньги купили много необходимого оборудования. Однако все это произошло уже после выхода моего репортажа и никоим образом не было связано с какими-либо обещаниями или договоренностями.
Самое важное — честно рассказать историю, но если впоследствии еще и удается помочь — она приобретает особое значение. Я организую сбор средств, чтобы поддержать украинцев. Потому что огромная страна, претворяющая в жизнь свою имперскую, агрессивную политику, напала на меньшее независимое государство, к тому же имевшее гарантии безопасности от той самой огромной страны. Не Украина начала эту войну — Россия. Россияне уничтожают, равняют с землей все, что попадается на их пути, совершают военные преступления, ежедневно убивают украинцев — военных и гражданских, в том числе детей.
Украину сейчас как никогда нужно поддержать. Бездействие — это не нейтральная позиция, а молчаливое содействие. Сегодня ответственность, готовность реагировать на переменчивую военную реальность — фундаментальная ценность.
ЗВ: Какую примерно сумму удалось собрать за эти годы на помощь Украине?
МП: Нужно все тщательно подсчитать, но, думаю, значительную — одних только автомобилей уехало на фронт несколько десятков. Еще я передавал генераторы, оптику, бензопилы, снаряжение, медицинское оборудование — много всего. Думаю, общая стоимость значительно превышает 100 тысяч долларов. Стоило бы также отдельно подсчитать стоимость снаряжения, которое я получал и передавал напрямую.
ЗВ: Ты делал репортаж о польских добровольцах на украинском фронте. Был ли этот репортаж для тебя чем-то особенным, учитывая, что герои — твои соотечественники?
МП: Нет, хотя, конечно, это вызывало определенные эмоции, в том числе гордость за поляков, которые рискуют жизнью, чтобы защищать Украину от России, а вместе с тем — весь европейский форпост и Центральную Европу. Однако после столь длительного времени, проведенного в Украине, вопрос о том, где именно родился военный, для меня отошел на второй план.
Мне хотелось бы видеть бо́льшую солидарность в противостоянии России — со стороны Польши и мира в целом. Я почти 20 лет наблюдаю за действиями РФ и собственными глазами видел последствия бомбардировок в Чечне, «освободительной» войны в Афганистане, многочисленных интервенций по всему миру, поэтому у меня нет иллюзий.
Я не поддаюсь российской пропаганде и хочу, чтобы Россию как можно быстрее и как можно жестче остановили, потому что только это даст нам шанс на мир. Нам — то есть европейцам.
Недавно в Испании столкнулись два поезда — прямо на путях. Это крайне странное и неожиданное событие. Кто знает, может быть, вскоре выяснится, что это был российский акт саботажа. Недавно в Польше произошло несколько диверсий. Россия регулярно проводит такие военные операции на территории европейских стран.
Михал Пшедляцкий. Источник: Michal Przedlacki / FacebookЗВ: Боишься ли ты, что война может прийти в Польшу?
МП: Конечно. Думаю, рано или поздно и на нас может перекинуться большая война. Если Россия пройдет через Украину, то попытка захватить новые территории — лишь вопрос времени.
Россию не остановишь нотами протеста. История последних 200–300 лет научила нас, что единственный способ остановить РФ — поставить ее на колени. Договариваться с ней можно только тогда, когда она будет на коленях, а не тогда, когда какая-то организация в очередной раз выразит обеспокоенность. А для этого нужны скоординированные политические действия. Нам нужны такие политики, какие были в Европе и Соединенных Штатах во время Второй мировой войны. Нам нужна политика в старом стиле, чтобы остановить российское нашествие, которое ежедневно уносит украинские жизни.
ЗВ: Многие польские журналисты после возвращения из Украины говорят, что им нужно время, чтобы адаптироваться к мирной жизни: слишком ощутима разница между двумя реальностями. Ты тоже это чувствуешь?
МП: Да, но благодаря моему 20-летнему опыту работы в зонах конфликтов мне, возможно, немного легче с этим справляться. Конечно, невозможно полностью перестать думать о месте, из которого возвращаешься. Нужно уметь все же отпускать старое и иметь, к чему возвращаться дома. Хотя последние четыре года я как бы одной ногой дома в Польше, а другой в Украине.
ЗВ: После того, как репортаж выходит, ты еще каким-то образом возвращаешься к его героям, контактируешь с ними?
МП: Да, возможно поэтому разные истории ко мне возвращаются. Особенно часто я думаю о тех героях, которые погибли на войне. Однако я не погружаюсь в скорбь — стараюсь делать что-то хорошее для тех, кто сейчас защищает Украину или просто пытается в ней выжить.
Обычно в памяти всплывают трагичные истории людей, которые на пределе своих сил и возможностей продолжали бороться. Вспоминаю одного солдата, он был крайне измотан атаками врага и контрнаступлениями ВСУ на запорожском направлении. Он мечтал только об одном: чтобы война наконец закончилась и он смог построить дом, заниматься пасекой и просто отдохнуть. Но этого никогда не случится. Его забрала война.
Еще я вспоминаю Петра, который работал в Польше, а после начала полномасштабного вторжения вернулся защищать Украину. Он погиб от российской снайперской пули. Я потом поехал к его семье... Он был замечательным человеком.
Но прежде всего на ум приходят истории героев последнего репортажа. В частности, Януша Шеремета и его товарищей, которые погибли, защищая Украину. Несмотря на всю трагичность, эти истории удивительным образом мотивируют двигаться дальше. Потому что, если кто-то отдал за общее дело самое важное, что у него было, — свою жизнь, то и ты можешь собраться и отдать хотя бы часть своих сил.
Переводчик с украинского Полина Козеренко, редактор Ольга Чехова
