Сестра Малгожата Хмелевская: Я мечтаю, чтобы война в Украине закончилась

Сестра Малгожата Хмелевская: Прежде чем мы начнем, я должна разобраться с проблемой Олега.

Шимон Пегза: Кто такой Олег?

МХ: Мальчик из Восточной Украины. Он вместе с мамой Аней уже четыре года живет у нас. Учится в седьмом классе. Его класс по случаю Дня мальчика едет на школьную экскурсию.

ШП: А Олег?

МХ: Олег не записался.

ШП: Почему?

МХ: Не хотел признаться перед другими детьми, что у мамы нет денег на поездку. Нужно с этим разобраться.

Сестра Малгожата Хмелевская и Шимон Пегза. Фото: Мацей Станик / Новая Польша

ШП: Он поедет?

МХ: Поедет. Мы за все заплатим. И еще дадим Олегу деньги на карманные расходы, чтобы он себе что-нибудь купил. Мы не хотим, чтобы он чувствовал себя хуже других детей.

ШП: Как Олег к вам попал?

МХ: Они бежали от войны. У Ани инвалидность: она почти не видит, у нее проблемы с позвоночником, и плюс к этому еще несколько заболеваний. Она получила подтверждение инвалидности уже в Польше, но из-за решения властей она не получает пособие. Аня не может работать и не получает никаких выплат.

ШП: А 800+, деньги, которые польское правительство платит на детей до 18 лет?

МХ: Их она тоже не получает, потому что не работает. Прежде чем Аня и Олег попали сюда, они жили где-то под Казимеж-Дольным. Там ее заставляли трудится в рабских условиях. У нее отобрали загранпаспорт, и эта больная, хрупкая, почти незрячая женщина работала в поле. К счастью, помогла одна организация и привезла их к сюда.

ШП: Вы уже 30 лет организуете работу приютов для бездомных, больных и матерей-одиночек. Сколько здесь таких мам, которые вынуждены были бежать из Украины?

МХ: Сейчас у нас примерно 30 женщин с детьми, а всего через нас прошло около 250 беженцев. Например, Варвара с тяжелой формой аутизма, которая жила возле «Азовстали». Ее мама по образованию музыкантка, в Украине она получала награды, а теперь убирает подъезды в Варшаве.

Есть у нас бабушка Надя с внуком Домиником, которая пережила две войны. Сперва они бежали из Киева к польской границе, прошли пешком десятки километров на морозе. Отец мальчика — еврей, он живет в Израиле. Надя взяла внука и тоже туда поехала, но там началась война. Когда Доминик вернулся, он сказал: «Я отдам вам загранпаспорт и больше уже никуда не хочу ехать».

Еще есть Люда, у нее три дочери. Еще живет у нас Наталья: как только началась полномасштабная война, она бежала с двумя сыновьями. Хотела как-то устроить свою жизнь в Варшаве, но ей попался какой-то мерзавец. От него и сбежала к нам. Сейчас сыновья Натальи уже почти взрослые, учатся в школе, один записался на курсы вождения.

Сестра Малгожата Хмелевская. Фото: Мацей Станик / Новая Польша

ШП: У них не возникает проблем с польскими ровесниками?

МХ: Нет. Они возникали у других детей. Есть у нас еще Наташа с четырьмя детьми, трое из них — с нарушением интеллектуального развития. Мы нашли им подходящие школы, купили учебники, одежду. Одного сыночка, 10-летнего Богдана, учительница толкала и обзывала, говорила ему: «Катись на свою Украину!»

ШП: Учительница?!

МХ: К счастью, проблему быстро решили. Департамент образования отреагировал должным образом, и эта женщина уже не работает. А сейчас мы переводим в другую школу брата Богдана, потому что несколько дней назад он вернулся с уроков в совершенно расстроенных чувствах и в слезах — оказалось, что другие мальчики его дразнили из-за происхождения.

ШП: Моя знакомая украинка, живущая в Польше, сказала мне что запрещает своим детям говорить в общественных местах на родном языке, потому что это опасно и можно нарваться на серьезные неприятности.

МХ: Есть и позитивные примеры. Местная школа, в которую ходят многие наши дети, всегда очень сердечно принимает беженцев. Я никогда не слышала никаких жалоб. И вовсе не потому, что ходила туда и объясняла, что надо помогать. Просто многие поляки сами прекрасно это понимают.

ШП: Существует довольно популярный фейк, что польские врачи принимают украинцев без очереди.

МХ: Я приведу другой пример: Аню, маму Олега, однажды приняли самой последней, когда в поликлинике уже гасили свет. И только потому, что она украинка.

К сожалению, в нашем обществе и ранее существовала ксенофобия. Достаточно вспомнить хотя бы антисемитизм межвоенного периода или март 1968 года, когда в результате кампании ненависти многие польские евреи вынуждены были уехать. После 1989-го, когда Польша восстановила независимость, это не исчезло. Просто некоторые вещи стыдно было говорить вслух. К сожалению, СМИ охотно приглашают к себе людей, которые это легитимизируют.

ШП: Вы имеете в виду депутата Европарламента Гжегожа Брауна?

МХ: Его в том числе. Несколько лет назад с трибуны Сейма прозвучали слова о том, что беженцы — это переносчики паразитов и инфекций.

ШП: И это сказал бывший премьер-министр Ярослав Качиньский.

МХ: Если такие слова звучат в Сейме, то, простите, до чего мы докатились? Все плохое начинается с языка и дегуманизации другого человека.

Сестра Малгожата Хмелевская. Фото: Мацей Станик / Новая Польша

ШП: Владимир Путин в начале полномасштабной войны сказал, что Украину нужно «денацифицировать».

МХ: Он не скажет своим людям, россиянкам, которые отправляют мужей и сыновей на войну, что те убивают невинных людей. Зато он утверждает, что это «денацификация». Несколько лет назад они убивали людей в Буче, вчера — в Киеве. Каждый день они убивают мирных жителей в каком-то новом городе.

ШП: Это самый настоящий геноцид.

МХ: Конечно, но геноцид с красивым названием.

ШП: Почему некоторым полякам не нравится, что на улицах слышен украинский язык?

МХ: Это следствие путинской пропаганды, но еще и нашей глупости, отсутствия понимания, что такое патриотизм. В интересах Польши, чтобы Украина сдерживала Путина, а украинцы работали на польский ВВП.

Неправда, что украинцы что-то у нас забирают. Налоги и взносы, которые они платят в польский бюджет, с лихвой покрывают траты на их лечение и социальные программы. Повторюсь: в интересах поляков, чтобы они украинцы оставались в Польше.

ШП: Есть еще Лешек Миллер, который говорит: украинцы, возвращайтесь домой.

МХ: Это очень старый политический метод, который основан на принципах «разделяй и властвуй» и «опирайся на поиск общего врага». Проблема заключается в том, что это методы Путина. Польские политики не должны действовать в интересах России.

ШП: Вы не хотите говорить о политике, но сегодня невозможно говорить о беженцах из Украины, не касаясь политики.

МХ: Поэтому в прошлом году я написала открытое письмо польским политикам о том, что если президент наложит вето на закон о помощи жертвам войны в Украине, он лишит сотни тысяч человек работы и возможности легально находиться в Польше.

Я знаю одно: у каждого несчастья и горя есть лицо. Поэтому в своем письме я пригласила всех политиков приехать хотя бы на один день в наши приюты и посмотреть в глаза тем людям, которых они собираются лишить базового минимума.

Сестра Малгожата Хмелевская. Фото: Мацей Станик / Новая Польша

ШП: Приехали?

МХ: Только Шимон Холовня со своими людьми и еще один внепартийный депутат. На мой взгляд, некоторые политики пытались угодить тем избирателям, которые больше не хотят помогать Украине. Лишение беженцев социальной помощи не имело ни экономического, ни этического обоснования. Бывший уполномоченный по правам человека, профессор Венцек, сказал: «Это противоречит нашей Конституции и директиве Евросоюза».

С самого начала было понятно, что этот грандиозный порыв солидарности в феврале 2022 года, когда мы приняли миллионы украинцев, рано или поздно закончится. Люди сделали что могли и хотят вернуться к нормальной жизни. Циприан Камиль Норвид писал когда-то: «Мы никакое не общество. Мы — великое национальное знамя».

Еще один момент — это умелое манипулирование общественными настроениями. Зависть — неотъемлемая часть человеческой природы. Если сказать людям, которые годами ждут в очереди приема у врача — а именно так сейчас работает польская система здравоохранения, — что украинцы забирают у них места, людям легко будет в это поверить.

ШП: У большинства российских манипуляций одна цель: заставить нас ненавидеть друг друга.

МХ: И многие попадают в эту путинскую ловушку. Нам также известно, что это не самые выдающиеся личности. Посмотрите на тех, кто нападал на украинцев прямо на улицах. Это явно не университетская профессура, а зачастую — люди, живущие за счет социальной помощи. Это простой механизм: слабому человеку, который сам не может нормально функционировать в обществе, необходимо найти кого-то еще слабее и на нем отыграться. Так этот человек показывает: ты тут никто, а я — хозяин. Потому что это я родился в Польше, у меня польская фамилия и говорю я без акцента.

ШП: Это полностью противоречит тому, чему учит нас христианство.

МХ: Польский Папа Римский Иоанн Павел II почти 30 лет назад сказал: «Приход, который по своей этимологии означает дом, куда можно прийти, гостеприимно открытый для странников, принимает всех и никого не дискриминирует, потому что в нем никто не чужой. Миссия каждого приходского сообщества и ее значение в обществе свидетельствует о важнейшей роли, которую приход играет в налаживании контакта с иноземцами, преодолении барьеров между христианами, выросшими в разных культурах, и в диалоге с представителями других религий». Послание Иоанна Павла II ко Всемирному дню мигранта 1999 года.

Это значит, что Церковь разделяет страдания беженцев и должна делать все, чтобы помочь им найти свое место в обществе.

ШП: Есть и хорошие примеры.

МХ: Да. Огромное количество католиков помогает украинцам начиная с 2022 года. Я очень люблю притчу о милосердном самаритянине, которая учит уважению к каждому человеку, в том числе слабому, больному, вынужденному бежать из дома. Мало кто знает, но самая соль этой притчи в том, что самаритяне ненавидели евреев, а евреи — самаритян.

Большинство людей вообще не понимает, что такое война. Вы знаете, вот у нас под опекой есть такие люди, как Нина — она так тяжело больна, что ей срочно нужны лекарства и госпитализация. А у нее нет денег даже на еду. И как мы можем равнодушно пройти мимо такого человека?

Сестра Малгожата Хмелевская. Фото: Мацей Станик / Новая Польша

ШП: Почему вы этим занимаетесь?

МХ: Потому что мне не нравится, когда мир некрасив.

ШП: И?

МХ: И пробую его немного разукрасить.

ШП: Вы помогаете людям уже 30 лет.

МХ: И знаю, как непросто работать с людьми, которые бежали от войны, пережили психологические травмы, болеют, имеют инвалидность. Ко всему прочему такая работа — психологически тяжелая.

ШП: За время нашего разговора вам несколько раз кто-то звонил, дважды кто-то приходил по важному делу. Это, наверное, выматывает.

МХ: Мне уже возраст не позволяет делать некоторые вещи, но я стараюсь быть рядом с другими. Хотя надо уметь сказать себе: «Я не Господь Бог», — и смириться с какими-то вещами. Я же понимаю, что не могу помочь всем беженцам в этой стране.

ШП: Если бы вы выбрали жизнь в монастыре, Малгожата Хмелевская не принадлежит к традиционному монашескому ордену, а ее титул «сестра» связан с принадлежностью к католической общине «Хлеб жизни». наверняка было бы меньше работы. И жизнь была бы спокойнее.

МХ: А, может, и скучнее?

ШП: Вы никогда не сожалели о своем выборе?

МХ: Никогда. Если мне говорят, что я отношусь к себе с иронией, я отвечаю: если бы ты пожил 30 с лишним лет с бездомными, тоже научился бы не относиться к себе слишком серьезно.

Кроме того, когда что-то делаешь из любви, то для сожаления уже не остается места. Есть только желание посвятить себя другим. Хотя я терпеть не могу это выражение.

ШП: Почему?

МХ: Потому что «посвятить себя» в польском языке подразумевает какое-то страдание. А моя жизнь — не страдание, а любовь и свобода.

ШП: Это свобода или прежде всего ответственность?

МХ: Я уже 35 лет забочусь о своем сыне Артуре, у которого аутизм. Разумеется, за него я отвечаю на все сто процентов, потому что он полностью зависит от меня. А за многих наших подопечных я не беру на себя ответственность, потому что хочу, чтобы они взяли ее сами. В этом и заключается вся сложность оказания помощи другим.

ШП: Так как же помогать с умом?

МХ: Хороший вопрос. Принцип, что сначала надо дать рыбу, а потом удочку, до некоторой степени правильный, но не вполне. Есть люди, которые никогда не смогут держать эту удочку. Но нельзя лишать их чувства самостоятельности. Это та знаменитая история кардинала Конрада Краевского.

Сестра Малгожата Хмелевская. Фото: Мацей Станик / Новая Польша

ШП: Расскажите.

МХ: Когда кардинал Краевский был элемозиранием, Глава Дикастерии по делам благотворительного служения — ведомства Римской курии, которое, в частности, оказывает помощь нуждающимся от имени Папы Римского. он как-то позвонил мне и сказал: «Ну и задачку мне Папа задал!» Я спрашиваю, что случилось. Он говорит: «Я встретил на улице семью рома с детьми, которые просили милостыню. Рассказал об этом Папе Франциску, а тот, конечно, сразу говорит: "Иди, сними им жилье". Ну, я и снял, но рома — это культура непривычная жизни в одном месте. Потом Папа говорит: "Найди им работу". Это заняло некоторое время, но я нашел. Ничего не помогло. В итоге я спросил их: так чего вам нужно? Они ответили: кемпер, то есть машину, на которой они смогут путешествовать. Когда они получили ключи, уехали очень счастливые».

ШП: А мораль?

МХ: Нельзя навязывать другому человеку конкретную форму помощи. Нужно уважать его чувство собственного достоинства и субъектность. Так же и с моим сыном Артуром. Он обожает ходить по магазинам, потому что знает, что может выбрать себе то, что ему хочется — конечно, в пределах разумного с финансовой точки зрения. У него тоже есть право на маленькие радости и возможность самостоятельно принимать решения.

ШП: Как это вообще возможно, что у вас есть сын?

МХ: Я усыновила его, когда он был маленький. В общей сложности я вырастила уже пятерых детей. Со всеми поддерживаю хорошие отношения.

ШП: Как сложилась их жизнь?

МХ: Все, конечно, кроме Артура, получили образование. Некоторые высшее, остальные по крайней мере полное среднее. Двое из них — румыны по происхождению, но у них польское гражданство. Две девушки работают в наших приютах: одна руководительницей, другая — социальным работником, а ее муж руководителем. И работают они там потому, что сами так захотели, а не потому, что должны. Когда начались расистские нападения, Янек уехал в Англию. У него темная кожа. Там он и работает. Самая старшая уже на пенсии.

Это тот путь, на котором я учусь больше быть человеком. Христос говорит: «Я есмь путь и истина и жизнь». Вот об этой дороге речь. Ежи Либерт писал: «Сделав выбор навеки, я должен выбирать каждую минуту». Не бывает так, то что один раз сделал выбор, отслужил в храме — и готово.

Артур ежедневно учит меня любви. Но не сентиментальной из бульварных романов, а настоящей, непростой и требующей жертвенности.

ШП: Если у вас есть призвание к материнству, то, может быть, и к браку?

МХ: Пожалуй, для этого я уже старовата. А если серьезно, если бы я думала о браке, то не жила бы 35 лет в целибате. Я же не по принуждению так живу. Это мой осознанный выбор, к которому меня никто не вынуждал.

Сестра Малгожата Хмелевская. Фото: Мацей Станик / Новая Польша

ШП: О чем вы мечтаете?

МХ: Чтобы война в Украине закончилась. Чтобы все войны наконец закончились. Я знаю, что это невозможно, таковы уж люди — ненавидят друг друга. Апостол Иоанн в своем послании называет три истока зла: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская. Все зло происходит от этих трех вещей.

ШП: Месяц назад вы получили статуэтку Stand with Ukraine Awards.

МХ: Важно не то, чтобы украинцы были нам благодарны, важно показать другим, что есть люди, которые не смиряются с неприятием мигрантов, помогают им. Я знаю, что многие думают так же, как я, но не решаются открыто об этом сказать. Верю, что наша деятельность может придать им сил и показать, что людей доброй воли много.

ШП: Вы действительно разукрашиваете мир. Добавляете ему ярких цветов.

МХ: Я люблю ложиться спать с мыслью, что сделала все, чтобы каждому, кто живет под нашей крышей, тоже было где спать.

ШП: А когда же вы отдыхаете?

МХ: Перед сном обязательно молюсь, а иногда еще остается немного времени, чтобы прочитать какой-нибудь хороший детектив.

ШП: Вы спрашиваете Бога, почему в мире столько войн, почему вы должны тащить на своих плечах бремя всех этих обездоленных?

МХ: Нет, потому что это бремя несу не я, а Он.

ШП: Вашими руками.

МХ: К счастью, я в этом не одинока. Бог есть любовь. Если кого-то любишь, хочешь ему помочь. Если человек страдает, то, согласно нашей религии, в нем страдает Иисус Христос.

ШП: Почему же в мире столько зла, несправедливости?

МХ: Потому что Бог дал людям свободу, а зло — результат их глупых решений. Единственное, что Бог не может у нас отобрать, — это свобода.

ШП: А когда сюда приезжают очередные пострадавшие женщины, очередные дети, чьи отцы погибли на войне, нет ли у вас претензии к Богу, что Он смотрит на это и ничего не делает?

МХ: Бог не может сбросить с неба несколько бомб и поубивать всех, кто убивает украинцев. Технически Он бы, наверное, мог это сделать, но тогда Он не был бы любовью.

Сестра Малгожата Хмелевская. Фото: Мацей Станик / Новая Польша

ШП: Но был бы справедливым.

МХ: Я верю в то, что жизнь не заканчивается на этом свете. Если здесь нет справедливости, мы дождемся ее в вечности. Ад — это не огромный кипящий котел, в котором будут гореть грешники. Это мир, в котором те, кто творит зло, не находят себе места на небесах.

ШП: Что же будет с теми, кто развязывает войны и участвует в них?

МХ: Они просто не попадут в рай — место любви. И это будет для них самым страшным наказанием. Но у каждого человека есть шанс, до его последнего вздоха. На все Божья воля.

Переводчик Валентина Чубарова, редактор Ольга Чехова